Вероника Исаева «Ботинок»


Ботинок

 

Подошва оторвалась ровно на середине пути. Домой возвращаться поздно, шлепать полу-босой долго.

Рядом цирюльня “Руки-ножницы” и скобяная лавка "Карлеоне и сыновья".

Сделать педикюр или разжиться клеем?

Парадно хромая, вхожу в темную лавку.

Гроздья гильотин для сигар и негуманные мышеловки, стеклянные колбы с кофе и лавровым листом, стеллажи с жестяными коробками сардин и зубным порошком, снятым с производства еще при диктатуре.

С хрустом наступаю на рассыпчатое и врезаюсь в пирамиду железных тазов. В ответ из глубины лавки слышится такой-же грохот, скрежет и нецензурное «Да вертись оно всё на реях!»

Из скобяных кулис появляется хозяин. Я присаживаюсь на мешок с бразильским орехом, демонстрирую рваный башмак и свою беззащитную пятку, к ней прилип гудрон и несчастливый трамвайный билетик.

Средний Карлеоне внимательно оценивает ущерб и выходит на улицу. Воздев мой башмак к небесам, кричит: «Донна Исабель! Тут у девочки горе!»

С утлого балкона над входом в лавку свешивается бесспорная грудь, потом — половина женщины.

«Шо такое? Девять утра, а у девочки уже горе?»

Из цирюльни выбегает брадобрей и два недобритых клиента, закутанных в простыни. Подтягивается старик-каштанщик с дымящейся тележкой, стихийный парковщик-джанки, пудель с мальчиком и две синьоры в чёрных мужских шляпах.

Башмак переходит из рук в руки, его вертят, мнут, дергают подошву, дают понюхать пуделю.

Мое робкое «Клея бы чуток...» заглушается задушеным цоканьем и криками «Нет, это ви мене будете рассказывать за обувь?»

Пудель чихает.

Каштанщик рассказывает, как на войне в Анголе его капралу чуть не оторвало ногу вместе с ботинком. Все слушают, не перебивая.

Донна Исабель выносит из дома скособоченные мюли, парковщик предлагает затянуться, старухи в чёрных шляпах обещают молиться за меня святому босоногому Францишку.

Я пытаюсь бежать. Меня ловят и снова усаживают на мешок с орехами.

Карлеоне-сын крепко приматывает сургучной бечевкой  башмак и подошву к моей ступне, прихватив под коленом морским узлом. Вручает перочинный нож на случай, если придет пора разуться, и сардины.

Ведь что-что, а недостаток фосфора в человеке он видит сразу. . . .

 

   

Адресат

 

К нам приходят чужие открытки. Подписаны чернилами, с налипшими на строчки песчинками и пылью. Вопросы о здоровье жившей здесь Карле мы оставляем без ответа. Зато следим за амплитудой прощальных слов: горячее "Целую! Навеки твой" меняется на "Обнимаю!", потом и вовсе "Жму руку. Друг."

Почтовые марки из Кабо-Верде наклеены с морщинами и вкось. Зато размашистая завитушка "М" тянется к краю открытки, как лапка тритона.

Отправитель, загадочный Эм, не теряет надежды, но обратный адрес не шлёт.

Быть может, однажды, под старой каменной ванной откроется лаз в кирпичную кладку, и мы обнаружим там фото в железной сигарной коробке. На нём — усатый красавчик Мартинес-Мигель-Миро опасливо держит за талию счастливую хрупкую Карлу.

За их спинами — холодная Атлантика и равнодушное время, готовое слизнуть их, как только фотограф крикнет "Замрите!"

 

 

Смотритель маяка

 

Смотритель маяка учится играть на укулеле. Губную гармошку сперла хищная чайка, и теперь выдувает нескладное "ля".

У смотрителя маяка перстни Кейта Ричардсона и кривая ухмылка. В его табаке крошево восковых печатей, а в чае — смола. Если нагрянуть к нему в воскресенье, он пошлёт всех к Тритону, а потом приготовит осминожье рагу: бутылка старого порто, половину в себя, в остальное кладем осьминога и всё, что не жалко.

У смотрителя маяка нет фотографий и радиоточки. Он слушает фаду на сиплых пластинках и вяжет новые носки из распущенных старых. В куче его свитеров всегда кто-то живёт. Собаки, забытые на пляже дети и сёрферы, сбитые волной.

По ночам он сигналит кому-то зажженной лампой, не доверяя свету маяка. А по утрам варит кофе для неведомых тех, кто приходит к нему из тумана. Они оставляют мокрые следы, вздыхают, пьют кофе и робко чихают в свой соленый, водорослевый рукав. .

  

 

Воображая старость

 

Иногда проснешься и чувствуешь, что сущность твоя — не ты сам, а сущность твоя есть старушка, а точнее — старик.

И тогда утро будет совсем иным.

Ты оглушишь жестяной будильник тяжёлой ладонью, выбросишь себя из кровати и выйдешь на балкон  раздирать пружинистую пасть советскому эспандеру.  Кипит чайник, в холодильнике Север у тебя ряженка и бальзам Таежный.

 

Внизу, во дворе, моложавые соседки, обшлага их халатов щетинятся прищепками, ломкие брови наскоро подкрашены в темноте кухни, а сквозь эластик тайных граций становится явным, что твои плечи с раздробленной ключицей и выцветшей наколкой Морфлот'56 ещё волнуют.

Но сегодня постный день и кефаль пускай плывет себе.

 

Из шкапа — полярной белизны сорочка и брюки со стрелками-лезвиями. Чехословацкие запонки цвета электрик, широкое обручальное кольцо, давно потерявшее пару, плащ и шляпа с едва заметным креном по правому борту.

По бульвару вдоль моря неспешно и четко. Твои башмаки уже не со скрыпом, но крепкие подошвы все ещё бьют панцырь мостовой.

 

В парикмахерской с надписью Парикмахерская тебя снова назовут молодым человеком, срежут седую щетину опасной бритвой и окропят дерзким Шипром. В ларьке у платана ты купишь папиросы Космос и ненужные газеты. В смешном молодежном буфете мальчишка под грифельной доской выдаст кофе «с собой».

Ты распахнешь плащ, сядешь на лавочку под вечной хвоей, закуришь, забудешь о кофе, и утреннее море снова станет цветом твоих глаз — гранита, слюды и стали. .

 

 

Море

 

Море юных грохочет штормами, швыряет в лицо горсти соли, выбрасывает на берег хохочущих русалок с наколкой "Яша, вернись!", плавит золото солнца в свинец.

Море старых бросается к их ногам, бормочет, полоская камешки и гладкие осколки, пенится, как в автомате "Соки и Воды" и колко щиплет кожу.

В море юных — синеглазые ихтиандры в чешуе и пайетках, в море старых — сирены и заброшенные маяки.

Море юных впадает в море старых и по узкому перешейку по воде плывут бумажные лодочки, превращаясь в корабли-призраки с одинокими огнями, что светят сквозь мглу.

 

  

И немного о консьержах

  

Нет, не о тех, кто сидит в проглоченном гулкой парадной стеклянном кубе, смотрит сериалы на портативном телевизоре и вяжет бесконечные, восьмирукие свитера. Нет. Эти дамы, пахнущие парикмахерской, всего лишь равнодушные привратницы.

Я о тех консьержке, чья судьба – быть смотрительницей чужих жизней. Они приходят в город на рассвете, с первым порывом восточного ветра, волоча по земле продавленный чемодан с неясной монограммой на крышке. Безо всякого ключа они открывают тяжелые двери подъезда и тихо заселяются в крошечную квартиру в каменном аппендиксе между лестницей и лифтом. И никто, даже владелец здания, не спросит, кто они и откуда.

Наша консьержка именно из таких. И она прекрасна.

Она носит мохеровые кардиганы со свалявшимися сосулями на локтях, и юбки в стиле Катрин Денев. По воскресеньям она надевает пальто из лысеющего от ветхости леопарда, и отправляется на мессу.

Если не повезёт, то ночью ее можно увидеть в ночной рубашке и папильотках. Ее дородная грудь, перечеркнутая дверной цепочкой, вздымается и опадает от возмущения нашими полуночными гостями, кубарем скатывающимся вниз.

Утром она варит такой крепкий кофе, что его запах будит всех жильцов. Свистящим шепотом она ругается с почтальоном, а позже – тяжеловесно флиртует с зелещиком.

Днём она клянет святым Франциском  мотоциклистов, маленьких собачек, хипстеров на самокатах, мэра города, новый вирус гриппа, налогового инспектора и террористов. Но больше всего тех, кто отряхивает мокрый зонт, входя в двери.

Иногда она подходит вот к этому, выложенному плиткой, уличному лику Мадонны, беззвучно шевелит губами и одну за другой бросает монеты в щель для пожертвований. И в нашем доме сразу происходят чудеса. Прочищается дымоход, чугунный лифт перестает безвозвратно проглатывать жильцов, ковровая дорожка на лестнице не цепляется к острым шпилькам туфель, да и полуденное солнце светит сквозь мутные арочные окна немного дольше обычного.

 

 

 




Комментарии читателей:




Комментарии читателей:



Комментарии читателей:

Добавление комментария

Ваше имя:


Текст комментария:





Внимание!
Текст комментария будет добавлен
только после проверки модератором.